На лестничной площадке стояла женщина из опеки с папкой в руках, задавая вопрос: "Вы к Жанне из тридцать второй?".
"Я и вызывала", — ответила я, чувствуя, как пересохло горло.
Семь лет я жила через стенку от Жанны и слышала ее детей — четырех и шести лет — как они плачут по ночам и пребывают в тишине, когда взрослых голосов не слышно вовсе. Тишина, которая наполняла пространство за стеной, тревожила меня больше всего.
Что-то внутри меня подсказывало: надо действовать. Недавние события в их квартире уже не оставляли выбора.
***
Я с мужем Лёшей переехала в эту хрущёвку восемь лет назад, и Жанну с ее дочерью Алиской встретила через год. Она была молода, но тогда я не могла предположить, как сложится ее жизнь. За годы соседства постепенно начали происходить странные вещи, особенно когда Алиса становилась всё старше, а мама всё чаще исчезала.
Жанна оставляла дитя одно. Мои попытки поговорить с ней не давали результата. Каждый раз, когда я стучала в дверь, меня встречала враждебность.
Лёша говорил, чтобы я не вмешивалась: "Может, у неё обстоятельства". Я старалась не связываться, но вскоре услышала, как двухлетний ребенок, оставленный одному, долго плачет.
Когда Матвей родился, ситуация ухудшилась. Одного дня, услышав его крик, я не знала, что делать: стучала в дверь, звонила в полицию, но одиночество этих детей все равно меня терзало.
***
С попытками разобраться с ситуацией, я начала замечать, как покореженные отношения моих соседей увольняли моего мужа на сомнительные размышления. Я слышала невинный стук маленьких ладошек, когда Алиса звала меня. Она помогала Матвею, который одним днем лежал на полу с шишкой на лбу.
Как скоро после того, как я решила обратиться в опеку, жизнь Жанны перевернулась. Инспектор пришел, и за ними — проверка. Я ждала, зажатая между надеждой на помощь и страхом перед последствиями.
Дети остались с матерью. Но мир снова вошел в норму, хотя тишина обещала, что война с самим собой продолжается. Вопрос о правильности принятого решения превращался в постоянное мучение.
Мне по-прежнему неясно, как выбирать между чьей-то семьей и здоровьем детей. Одно остается неизменным — тук-тук-тук в стене, который я не могу выбросить из головы. Надеюсь, когда-нибудь он станет символом спасения, а не всезнающей тишины.
